Вместо вступления. «Парус, порвали парус…»
«Я, — говорит, — эту песню могу исполнить только один раз за вечер, потому что потом всегда теряю голос». И начинает запевать, постепенно все больше увлекаясь. Медленно переходит на высокие обороты и вдруг ка-ак заорет: «НО ПАРУС, ПАР-РВАЛИ ПАРУС!» По-моему, он весь вздулся и покраснел — вот-вот разлетится на «тысячу маленьких медвежат»… Я напугалась и пытаюсь его успокоить: «Ш-ш-ш, все хорошо, тише ты, не горячись, голосовые связки пожалей…» (Тем более что стоит ли вообще надрываться из-за набора бессмысленно-тревожных фраз?)
Но он, поглощенный процессом, меня не услышал…
И вот, по прошествии дней, меня все больше беспокоит шальная мысль: а если бы у меня был такой голосище, — захотелось бы мне взрывать ночной лес ревом про парус???

Праздник святого Юра
Украинцы — удивительно религиозный народ, у них очень яркие, замечательные церковные праздники. Нам посчастливилось быть свидетелями одного из них.
Чтобы понять дух и прелесть Дня святого Юра, нет способа лучше, чем проехать на велосипеде по украинской глубинке. Тогда праздник разворачивается у тебя на глазах, ты можешь прочувствовать его изнутри и насладиться им, стать его участником. Нарядно одетые взрослые и дети, организованные церковные шествия, оркестр каких-то старичков со скрипками прямо на улице, выложенные камнями на дороге кресты… А главное — повсюду, где ни проедешь, от мала до велика, выстроились вдоль дорог местные ребятишки. Они встали наизготовку — глазки горят нетерпеливым огнем — и ждут — не дождутся, когда же ты поравняешься с ними, они улыбаются тебе навстречу…

Делаем ставки, господа
Участники нашей большой группы имели очень разную степень физической подготовки. Быстро определилась пятерка лидеров в авангарде. Арьергард был длинным, разрозненным, иногда соревновался сам с собой, периодически ныл или уставал, но держался стойко.
Для себя я поняла четко: на настоящий момент для меня быстрее и легче в подъемы от 8% и круче заходить пешком, а не выкладывать полностью небольшие свои силы, вкручивая до упора. То есть заехать-то на велосипеде наверх я могу, но уже в процессе подъема перестаю ощущать радость жизни и видеть окружающую меня красоту.
Собственно, из всех взятых перевалов выложилась на подъеме я только однажды, и это мне не понравилось. Приехала в числе последних — усталая, без улыбки и вообще без эмоций. Народ сидел возле небольшой часовенки на лавочках, как обычно, болтая и хохоча, распределял перевальные конфеты. Оказывается, передовая колонна делала на нас ставки — кто из «хвоста» приедет раньше, — и как раз обсуждалось, кто в результате выиграл, а кто проиграл. Андрюха тут же смело спросил: «Ну, кто ставил на меня?» — и кто-то отозвался — ЮЛЕЧКА!!!
Мне не хватило тогда решимости следом за Андрюхой узнать, а ставил ли здесь кто-нибудь на меня?..

Адмирал
«…Бойцовый Кот есть боевая единица сама в себе, … способная справиться с любой мыслимой и немыслимой неожиданностью…»
А. и Б. Стругацкие «Парень из Преисподней»

[….Когда Котики, поднявшись на стременах и высматривая им одним ведомые дали, проносятся мимо меня на высоких передачах, чтобы занять свое законное место во главе пелетона, мне хочется петь Гимн России…]
…Вообще-то группа частенько роптала, — точнее, не возмущались только «армяне», и еще, может быть, упорные Саня Дубинин и Саня-доктор. Общий тон разносившегося над маршрутом нытья был примерно такой: «Куда-а вы меня та-ащите-е?» Самой распространенной уловкой было заискивание перед Адмиралом в стиле: «Сколько нам еще на сегодня? мне нужно знать, чтобы рассчитать силы…» Но Адмирал наш — кремень. Смотрит хитрым глазом: не знаю, мол, сколько сможем — столько и проедем.
Апофеозом был вечер накануне восхождения на Говерлу. Уставшая, промокшая и продрогшая группа массово расхотела лезть наверх: дорога растворилась в сугробах; с неба сыплет то дождь, то снег; мы на высоте 1300, и перед нами чистых 750 метров по вертикали вверх. Расставили палатки на жутком склоне с корягами, некоторые воткнули свои «дома» прямо в сбегающий грязе-дождевой поток. («Для аварийной стоянки место отличное», — говорит Мишка). Запалили нодью, расставили «домиком» большой и малый тенты; впервые за все время обустроились удобными бревнами-скамейками.
Блин, не стоянка, а черт знает что: ветер свищет и ходит по кругу; дым валит на все 360 градусов, разъедая глаза. Холодно, мокро, плохо!
После сытного ужина бойцы провоцируют командный совет: что будем делать-то завтра? Большинство считает, что пора валить отсюда вниз. Мишка самоотверженно спрашивает, а кто все-таки готов продолжать восхождение?
Адмирал наш производит впечатление человека незаинтересованного: он то ли спит, то ли уморился за день. Он стойко выдерживает нападки группы, не проронив ни единого (!!) слова. Молчит. «Ну ладно, — говорим мы, — с обсуждением планов покончено. Переходим к распределению «слонов». Но со «слонами» в тот вечер также не сложилось. Группа, расстроенная, разбрелась по своим отсыревшим спальным мешкам и спала плохо. Перед сном мы успели обсудить, что Адмирал, по-видимому, ОЧЕНЬ устал и расстроился. Я вообще в тот день впервые увидела его уставшим.
Вопреки всему, (!) следующее утро началось бодро. После вкусного завтрака, обычной тупежки вокруг костра и продолжительных дебатов «мужского вече» в сторонке, куда простые смертные допущены не были, в окружающий костер круг вступил наконец Мишка и объявил: «Собираемся! Мы идем наверх!!!!» Группа послушно повиновалась, кроме Трубецких, которые прочно решили, что с них достаточно, и они хотят в Киев. И кроме Саши Макеева, которому «по делу, срочно» нужно было в Москву.
…И мы совершили один из красивейших, ярчайших переходов по горам. И потом так гордились собой, и так радовались, что спаслись, — горы как заманили, так и отпустили нас, подарив незабываемые ощущения и пьянящую радость победы, околдовав нас своей холодной и неизменно равнодушной красотой…
Уже на выброске, из разговоров с Юлькой и Мишкой, я начала понимать, что накануне вечером Женька и не думал сдаваться, но просто решил раньше времени не распространяться об этом.
«Так ты, — говорю, — Змей, не сомневался??? Просто не хотел с вечера уговаривать нас лезть наверх и подождал до утра, когда действительность кажется радостной, и снова хочется приключений????!» Улыбается. Молчит. Смотрит озорными, хитрющими глазами.
«Кот! Ну кот и кот! Дикий…» (А. и Б. Стругацкие, там же)

«Но без паники, без паники, без паники! Мы спасемся, если ноги унесем»
Мне показалось, что только во время перехода через Говерлу 15 разрозненных людей наконец превратились в Команду. Мы стали одним организмом. Перед нами наконец обозначилась единая цель. Правда, по-прежнему осталось ощущение, что группу несут на себе двое — те, кто по очереди тропили впереди, падая на снег и сменяя друг друга. Тогда как моей задачей было только дойти (и выжить), то, как никогда раньше, почувствовалась огромная ответственность за всех нас у нашего Адмирала. Или двоих Адмиралов — на какой-то момент увиделось, что их двое…
Андрюху Столоногова накануне укусила «правильная» муха, отложив правильные яйца ему в мозг. Из старого и больного «дедушки», ежедневно около 6-ти заводившего шарманку о том, что пора бы уже искать приют, где поесть и поспать, он вдруг преобразился в настоящую Душу Команды. Пел нам песенки про “A Wonderful Life”. Он стал душевно теплым и совсем не ленивым. С ним было так уютно рядом, надежно…
Уже на спуске, пережив ледяной ветер, бурю, мглу и снегопад (когда Адмирал ломанул почти по прямой, и спуск резко оборвался вниз), я не то чтобы почувствовала усталость или ослабела — нет! — но только перестали слушаться предательски ватные ноги. Я делаю шаг и падаю вместе с велосипедом. С усилием поднимаюсь, ставлю на колеса вел, шагаю вперед и снова падаю. Усилие, велосипед на себя — падение. Через десяток таких «шагов» понимаю, что скорость моего передвижения равна нулю. Неумолимо вечереет, а до спасительной «зелёнки» еще далеко; впереди быстро удаляется большая часть группы, позади — двое замыкающих, Мишка и Андрюха. Тогда я даю себе минуту перерыва, достаю из кармана многочисленные свои платки и начинаю отчаянно сморкаться (типа я очень занята). Потом оборачиваюсь назад, к силуэтам Мишки и чуть-чуть позади Андрюхи, и стону: «Сейчас-сейчас, минуточку…»
«Мы никуда не торопимся, Викусик», — отвечает мне Мишка, и в эту секунду я понимаю, что с таким надежным тылом я здесь не подохну…

Капля дёгтя
Когда после похода мы смотрели фотографии, то было замечено, что Адмирал почти нигде не улыбается — я рискну предположить, что это излишняя ответственность мешает расслабиться?.. Лично у меня, как рядового участника, было ощущение, что Женька несет на своих плечах всю группу, а по опыту с детьми я знаю, что, беря на себя избыточную ответственность, я делаю детей несамостоятельными и инфантильными, а себя изнуряю так, что улыбаться уже не хочется…
И еще. Раз уж мы совершаем спортивные маршруты, — по мне, так здоровее было бы жить в спортивном режиме и в горах строго соблюдать технику безопасности. А то у нас наблюдается чудесное сочетание раздолбайства и спортивных амбиций.
Для повышения лично моей спортивности не хватает чего-то типа тематических вечеров. Саня Макеев говорит, что по дороге в водный поход он обычно читал лекцию по медицине в походных условиях. Мне очень хочется лекцию и про медицину, и про ТО велосипеда, и про поведение в горах, и про технику езды на велосипеде (если таковая существует). Мне кажется, такие вещи дают уверенность в сегодняшнем дне и повышают спортивный дух.
[Разумеется вся эта глава предельно субъективна]

«Ветер, туман и снег» («Полгода совсем никуда»
«Я не поеду туда, где холодно!!!!» — эти крики разносились над полями и долами еще задолго до карпатского похода.
И вот наступает предпоследний походный день. Мы стоим кружком около совершенно не греющего костра — завывает ветер, с неба сыплет мокрый снег, сыро под ногами.
«У наших ребят есть традиция: в мае забраться туда, где похолоднее и помокрее, и окончательно замерзнуть!!» — впрочем, недовольной или несогласной с положением вещей она не кажется, просто констатирует факт.
Я неоднократно замечала, что Ольга никогда не жалуется, не отстает и не сбивает Команду с ритма. Только когда холодно, она перестает улыбаться: за весь день, что мы переваливали через гору Говерла, я не увидела ее улыбки ни разу. Какой же огромный!!! контраст с самой собой она представляла на следующий день, когда, отогревшись, улыбалась мягко, весело, красиво…
До сих пор, когда я вспоминаю (на фоне снегов) почти восковое, бледное, строгое ее лицо без тени улыбки, мне на глаза наворачиваются слезы: ну что ты будешь делать, если человек любит путешествия, природу и свою команду, но, родившись далеко на юге, никак не выносит холод и ветер??

День Победы
Практически каждый вечер мы пытались уговорить ее спеть для нас. Ходовые дни давались не всем легко, и у нее никогда(!) не было сил что-либо петь. Все уговоры вхолостую.
…И вот последний вечер в Карпатах, 9 мая. Мы, распаренные и размякшие после бани, сытые, полулежим на кроватях турбазы, кровати образуют что-то вроде круга. Посередине — стул, на нем хрупкая красивая девушка с гитарой: «Темная ночь разделяет, любимая, нас…»; «А значит, нам нужна одна Победа, одна на всех мы за ценой не постоим…»; «Нас оставалось только трое…»; «Так случилось — мужчины ушли…»
Наверное, это был один из самых подлинных Праздников Победы в моей жизни.
А еще, в этот вечер мы снова были Командой, на едином дыхании отдавая дань памяти и уважения тем, кто не меньше нашего хотел жить и быть счастливым, но кому слепая История не предоставила такой возможности…

Слоны
Я очень рада, что готовлю «слона» не Юлечке. Для тебя, Юлька, у меня вертится идея слона, но я никак не могу продумать ее до конца, не говоря уж о том, чтобы воплотить. Это что-то наподобие многогранного вечного двигателя, распространяющего и развивающего движение: много колесиков и шестеренок, приходящих в движение от запуска в ход одного из секторов механизма — движение на одном участке постепенно подключает всю систему. Для меня это про неутомимую способность крутить педали, игнорируя усталость и боль и не сбавляя ритма.
Двигатель также «работает» и на развитие чувств: капля тепла преумножается в Любовь…
Юлька, я не знаю, как сказать точнее — забери, пожалуйста, к себе этот сырой виртуальный вариант слона, чтобы он меня не мучил. Я буду надеяться, что ты сама поймешь, о чем я.

Возвращение на землю
В день приезда ужинаем с детьми, и Кирилл говорит мне: «Мама, ты приехала такая веселая, такая красивая, а сейчас [к вечеру] уже стала такой же, как всегда. Ненадолго же тебя хватило…» [8 лет ребенку]
А на следующий день сижу в гостях у своей учительницы по психологии. Вдруг она говорит: «Слушай, ты всегда спускаешься с гор другим человеком, ты расслабленная и очень живая.» А я смотрю на нее как бы вскользь и за улыбающимся, красивым ее лицом вижу бархатные зеленые холмы, облитые вечерним солнцем; белые с розовым деревья в цвету; встающие на горизонте блестящие белые вершины. И думаю: вот если бы такую простую радость бытия, звенящее и ясное счастье оттого, что Я Есть, перенести в мою повседневную жизнь. Дышать в полную грудь не по 10 дней в году, а каждый день, всегда…»
Ведь это возможно?

__________________________

Если мои дьяволы оставят меня,
то, боюсь, мои ангелы тоже разлетятся кто куда. (c)